Процессуальные ошибки обвинения и защиты Ходорковского.
Доводы защиты Ходорковского (
ЮКОСа) о неправомерности заключения под стражу, нарушении процедуры при проведении задержания, неправомерности проведения обысков не находят поддержки у суда не только в силу предвзятости последнего, но еще и в силу того, что формальные процедуры более или менее соблюдены прокуратурой и не дают безусловных оснований для оспаривания этих действий. Или эти безусловные основания не озвучены защитой. Доводы защиты рассчитаны скорее на широкую общественность, в то время как профессиональной юридической общественности очевидно другое. Формально прокуратура действительно вправе произвести задержание в тот момент, который считает нужным и производить обыски там, где считает нужным с соблюдением установленного законом порядка.
Мы можем сколько угодно говорить об адекватности принятых мер по отношению к лицам, не совершавшим преступлений против личности, но не имеем прямых оснований, предусмотренных законом, позволяющих добиться отмены судебных актов: в случае, если наказание по статье предусматривает лишение свободы на срок более 2-х лет, прокуратура формально вправе требовать применения меры пресечения в виде заключения под стражу. Получается, что мы апеллируем к гуманности прокуратуры, что само по себе странно. К сожалению, и мировая практика против разделения мер пресечения по видам (экономические, против личности, против государства и пр.) а не по тяжести вменяемых преступлений.
К сожалению, защита не пользуется публичностью своего подзащитного как сильнейшим по воздействию средством защиты- так, скорее всего прокуратура допустила массу нарушений процессуального характера при производстве задержания- нарушения сроков, порядка задержания, предъявления обвинения и пр. Однако ни о чем действительно конкретном и дающим основания для применения мер воздействия к прокуратуре до сих пор неизвестно. Общие декларации из уст адвокатов убеждают только в том, что других аргументов у них нет. Хотя некоторые очевидные факты лежат на поверхности.
Например, заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется, в соответствии с п.1 ст. 108 УПК РФ, при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения. Соответственно, в суде подлежала доказыванию невозможность применения этой самой иной меры. Судя по сообщениям из зала суда, прокуратура доказывала совсем другое- что обвиняемый скроется от предварительного следствия или суда, а также может угрожать свидетелям, иным участникам судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу. Однако эти обстоятельства, в соответствии со ст. 97 УПК РФ, подлежат доказыванию при принятии решения о применении или неприменении меры пресечения к обвиняемому, а не при выборе меры пресечения в виде заключения под стражу. Напомним, что среди мер пресечения - подписка о невыезде, личное поручительство, залог, домашний арест и др. Судя по всему, невозможность применения иной меры осталась недоказанной.
Действующие юристы сходятся в том, что нарушения законодательства, допущенные прокуратурой в ходе расследования дела, неадекватность принимаемых мер тяжести содеянного, преследования и попытки давления на защиту, формальный подход суда- все это обычная, ежедневная практика для силовых структур, только в смягченном варианте в силу публичности положения обвиняемых. Будь Алексей Пичугин обычным бизнесменом, пытки к нему применялись бы другие- те, о которых Вам по секрету, с горящими азартом глазами расскажет знакомый сотрудник милиции или уже по- деловому, с примерами и рекомендациями - адвокат. Необычно для адвокатского уха звучит информация о том, что обвиняемые получают передачи, встречаются с женами и читают газеты, т.к. все это производится СИЗО только с разрешения следователя и для обычного заключенного возможно в случае сотрудничества со следствием, т.е. признания вины. А до того- избиения, пытки голодом и холодом, угрозы изнасилования и членовредительства путем подсадки в определенные камеры, психологические пытки донесением информации о том, что близкие от него отказались, а друзья и сотрудники предали, поведав следствию "всю правду". Параллельным процессом проходят издевательства над родными и близкими, которые обречены на многочасовые ежедневные ожидания в надежде получить хоть какую-то информацию, разрешение на передачу и на свидание, стояние всю ночь в очереди под стенами СИЗО чтобы отдать передачу, из которой половина будет испорчена и выброшена на их же глазах, а из второй половины до обвиняемого дойдет самое малоценное. Попытки доказать, что обвиняемому жизненно необходимо получать лекарства станут еще одним средством для давления.
И, конечно, естественный объект давления- защита обвиняемого. Здесь обычный набор средств- отказы под любым тактическим предлогом во встречах с подзащитным, ограничение времени встреч, многочасовые ожидания в следственном изоляторе привода подзащитного, допросы и совершение других следственных действий без участия защиты, попытки "объяснить" защите, как нужно работать, сотрудничать то есть, использование информации, полученной в результате прослушивания встреч с подзащитным, попытки "подловить" защитника на передаче записок, еды, лекарств. Единственное, о чем раньше не было известно- изъятие "дел" адвокатов в результате обысков их офисов. Хотя прокуратура утверждает, что не изымала документы, связанные с ведением дел подзащитных адвоката
ЮКОСа Антона Дреля и в качестве аргумента выдвигает довод о том, что эти ее действия не были обжалованы. Однако каким же образом можно выборочно изъять документы, не изучив их содержание?
Адвоката обязательно обыскивают в СИЗО в случае, если администрация получила информацию о попытке передачи через него документа. Независимо от важности дела. Администрация при этом исходит из того, что может быть передан план побега. С другой стороны очевидно, что такая информация может появиться лишь в результате прослушивания (просмотра) встречи с подзащитным, что является нарушением закона. Но ведь это знание тоже должно служить защите.
Удивило и такое сообщение защитников: "было подано письменное ходатайство об отводе или самоотводе этой судьи от дальнейшего участия в судебных разбирательствах по делу "
ЮКОСа"". Фамилия судьи неизвестна, сообщено только, что "эта судья вела исключительно важное заседание по рассмотрению жалобы Алексея Пичугина на предельно незаконное обращение с ним сотрудников ФСБ". Даже не верится, что юрист мог составить ходатайство "об отводе или самоотводе судьи": о самоотводе может заявить только судья, обращение к суду с просьбой о его самоотводе процессуальным законодательством не предусмотрено.
Или следующая информация, появившаяся в документе под названием "КОНСТИТУЦИОННЫЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ НАРУШЕНИЯ В ДЕЛЕ ХОДОРКОВСКОГО / "
ЮКОСА" "БЕЛАЯ КНИГА", подготовленном группой защитников Ходорковского, Лебедева и Пичугина: "Один из судей, ведших заседание по делу "Юкоса", на глазах у защитников внес изменения в протокол судебного заседания для облегчения положения обвинителей, совершивших неопровержимое процедурное нарушение, замеченное защитой. Возмущение группы защитников содеянным немедленно выразилось в подаче протеста по поводу неподобающего поступка представителя судейского корпуса и подаче официальной жалобы Коллегии судей Басманного суда. До настоящего времени Коллегия судей никак не отреагировала на жалобу и сохранила абсолютное молчание по поводу инцидента". Было бы удивительно, если бы молчание было нарушено, т.к. института под названием "Коллегия судей Басманного суда" не существует: в соответствии со ст.18 закона "О статусе судей в Российской Федерации" существует квалификационная коллегия судей г. Москвы, куда и следовало обжаловать действие судьи, не пытаясь одновременно принести протест, что является прерогативой прокуратуры.
Иногда заявления защиты только осложняют понимание происходящего, например: "Основным защитникам г-на Лебедева было запрещено присутствовать на судебном заседании 3 июля, на котором Басманный суд Москвы санкционировал его арест". Кто именно и каким образом запретил участие в судебном заседании адвокатов? Почему действия этих лиц не были обжалованы?
При описании обыска в офисе адвоката Антона Дреля защита указывает: "следователи не предъявили надлежащим образом оформленный ордер на обыск, который бы давал им право на проведение данного следственного действия" и ссылается на статью 165 УПК, которая обязывает следователей получать решение суда до проведения обыска, но разрешает его проведение в случаях, не терпящих отлагательств, по постановлению следователя. В то время как в соответствии с ч.3 ст. 8 Закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ" проведение обыска в отношении адвоката (в том числе в жилых и служебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только на основании судебного решения. Кроме того, необходимо было указать на то, что обыск произведен в офисе адвоката, а ч.5 ст. 165 УПК РФ допускает обыск в случаях, не терпящих отлагательств, только в жилище.
К сожалению, неизвестно, было ли обжаловано защитой такое серьезное нарушение, как недопущение адвоката Дреля в помещение, где производился обыск. Хотя целью защиты в этом случае должно являться признание судом доказательств, полученных при производстве этого обыска, недопустимыми.
Эмоционально- бессмысленная кассационная жалоба Платона Лебедева ужасает своей бесполезностью. Единственное, что приходит в голову- что Лебедев вообще отказался от профессиональной защиты. Пересказ бесчинств прокуратуры вряд ли тронет видавший виды суд, поэтому его должен был заменить документ, дающий безусловные основания суду для отмены постановления суда первой инстанции. Если уж мы взываем к международной общественности с рассказами о беззакониях и предвзятости правосудия, то совершенно необходимо в надлежащую инстанцию предъявить документ, убедительно доказывающий это. Суд не сможет удовлетворить жалобу по основаниям, указанным в ней, т.к. в жалобе не сформулированы основания для отмены судебного акта, и даже отсутствует резолютивная (просительная) часть. Заинтересованный суд запросил бы дополнительную кассационную жалобу, но, во-первых, на это рассчитывать не приходится, а во-вторых, данная жалоба уже была дополнительной к краткой жалобе, поданной ранее.
Если обвинение будет основано на доводах, приведенных ранее в справке по уголовному делу № 18/41-03 ("дело Ходорковского"), распространенной Управлением информации и общественных связей Генпрокуратуры РФ, и процесс будет публичным, обвинение по семи статьям УК, скорее всего, рассыпется, но суд вынужденно оставит одну статью и по ней определит максимальный срок, т.к. в России практически не оправдывают тех, кого посадили до приговора. Как минимум потому, что придется компенсировать убытки в случае вынесения оправдательного приговора. Но есть и еще ряд причин, таких как: прокуратура, надзирая за законностью, одновременно ведет следствие и сосредоточила столько властных функций, что суд не может не считаться с этим. Опыт подсказывает, что решения о приговорах по таким делам принимаются после совещания с кассационной инстанцией, а та, в свою очередь, согласовывает приговор с надзорной инстанцией Верховного Суда. Поэтому исход дела, позволяющий Ходорковскому предъявить государству свои убытки, почти невозможен.
Поэтому необходимо в оставшееся время сформулировать внятную и убедительную позицию защиты. Остается только надеяться, что защита в предстоящем судебном заседании будет выглядеть иначе, чем в описании Ъ недавнего судебного заседания: "Затем встал адвокат Антон Дрель, потрясая перед сидящим напротив прокурором тоненькой книжицей:
- У меня в руках Конституция РФ, являющаяся основным законом нашей жизни. Решение о закрытости слушаний противоречит Конституции".
Горько оттого, что клиент без помощи защиты выглядел бы лучше.
Общество заинтересовано в том, чтобы защита в предстоящих судебных баталиях соответствовала значению дела Ходорковского для российской действительности.
//Журнал "Коммерсант-Деньги" № 49(454) от 15.12.2003г. ("Защита пуще неволи")
Рушманова А.М.,
Генеральный директор юридической фирмы Whales Legal.
